Главная » Мир театра » Шабаш метелей. В РАМТе сыграли премьеру спектакля «Последние дни»

Шабаш метелей. В РАМТе сыграли премьеру спектакля «Последние дни»

Соединив пушкинский «Медный всадник», последнюю пьесу Булгакова и «Убить змееныша» Бориса Акунина, Алексей Бородин создал сложный спектакль-микст, продолживший линию «общественно-политических» постановок РАМТа. В «Нюрнберге» и в «Демократии» режиссер исследовал историю Германии, «Последние дни» посвящены переломным моментам российской истории.
 
«Буря мглою небо кроет» – лейтмотив булгаковских «Последних дней» стал камертоном спектакля. Буря воет и в «Медном всаднике», и в ледяной пустыне, по которой гроб Пушкина едет из столицы в Святогорский монастырь. Буря плачет, когда решается судьба наследника трона – царя Петра. Буря дышит над землей российской века и века. Кружатся бесы, шуршит соломой на крыше, стучит в окошко.

История – Поэзия – Современность. На их пересечении строит спектакль Бородин. И ключевое для него – последнее.
Для Немировича-Данченко было важно, что он еще успел увидеть живого Дантеса. История дуэли Пушкина была живой, дымящейся. К ощущению этого живого исторического мгновения он шел через натуралистическую достоверность подробностей и деталей (вроде пара самовара в избе смотрителя).

Сценограф Станислав Бенедиктов создал обобщенный образ пространства империи, где строгие колонны и висящие квадраты – вертикали и горизонтали, имеют странную подвижность. Подует ветерок, и то, что кажется монолитом, начнет раскачиваться как качели. Все обманно, все неустойчиво, подвластно метели, и ее порывами определяется («мело мело по всей земле во все пределы» - строки Пастернака вполне могли бы стать эпиграфом к спектаклю). Это ощущение зыбкости – страны, империи, почвы – может быть, главный образ и посыл сложносочиненного и прямого по мысли спектакля.

В России редко ценят то реально хорошее, что уже есть – будь то поэт или политический лидер (насколько Василий Голицын Акунина соответствует историческому – предмет для разбора историка). В «Убить змееныша» Василий Голицын, любовник Софьи и практический правитель России – политический деятель масштаба Пушкина в поэзии. Как и Пушкин, он ради сохранения уважения к себе самому, - принимает жертвенную часть. Пушкин идет на дуэль с заведомо более сильным стрелком. Голицын отказывается от тайного убийства наследника престола, зная, что тот его ненавидит и ненавидит всю его политическую деятельность. И – стало быть сметет не только его самого, но и все начатые преобразования.

Два зеркальных преломления одного сквозного сюжета нанизываются на образ исполинского всадника, преследующего бедного Евгения на набережных Невы.

Пушкинскую поэму читают на три голоса. С романтическим пафосом выпевает строки одетый во фрак и цилиндр Второй (Максим Керин). Двое пареньков в современных костюмах открывают Пушкина как предтечу ломаной строфы Маяковского.
Исполнители первой части появляются во второй в новом облике, сшивая общим человеческим типом Голицына и Жуковского (двух мечтателей во власти играет Илья Исаев). Алексей Веселкин в первой части выходит шефом жандармов Бенкендорфом, а во второй – начальником стрельцов Шакловитым. Александр Гришин играет соглядатая Биткова в «Последних днях» (роль, которую Немирович-Данченко считал в пьесе важнейшей) и Трехглазого в «Убить змееныша».

Тема маленького человека – очевидца и участника больших событий становится в спектакле стержневой, скрепляющей разноприродные части постановки. Мучительно вслушивается Битков-Гришин в незнакомую музыку пушкинских строф, постепенно пропитывается ими, влюбляется в нее. Сдавленным шепотком объясняет хозяйке постоялого двора: «а в тот день меня в другое место послали, в среду-то. Я сразу учуял – один чтобы…»

А его Трехглазый проигрывает два возможных финала – вот он убивает Петра, и нет Петербурга, и у России какое-то другое лицо и другая судьба. И его же герой предостерегает царя: «сейчас за вами придут стрельцы, я их обогнал!»

Маленький человек, который все время оказывается винтиком, который вроде может изменить ход истории. Но… Осознание, что мог пойти – спасти - пойти против приказа, - всегда приходит слишком поздно. Когда все уже сбылось. И только в груди как-то мозжит (и это не слезы, а выковыривание души).

Спектакль к премьере выстроен и сцеплен. Теперь ему надо набирать воздушные сцепки внутри актерских работ, дыхание метели, гармонию стиха.  

teatral-online.ru