Главная » Мир театра » Рассекая облака. В театре Моссовета Нина Чусова поставила «Великолепного рогоносца»

Рассекая облака. В театре Моссовета Нина Чусова поставила «Великолепного рогоносца»

Режиссер Нина Чусова появляется на большой драматической сцене после долгого перерыва с пьесой, редкой на наших подмостках – «Великолепный рогоносец» Кроммелинка поставлен ею в театре Моссовета.

Вещь эта чаще всего упоминается в связке с именем Мейерхольда. Он в 1922 году предложил зрителю бельгийскую драматургическую новинку под названием «Великодушный рогоносец» как искрометный практический образец своей теории «биомеханики» на специальном станке для актерской игры, сконструированном Поповой. Молодые Ильинский и Бабанова доводили публику до изнеможения от хохота, а их акробатическая ловкость, виртуозность ритма и мизансцен пьянили ощущением новизны и свободы.

Чусова прочла пьесу как трагифарс, отведя комизму благостный зачин и придав трагическое звучание основной части. Молодожен Бруно, без памяти влюбленный в свою красавицу-жену Стеллу, с гордостью демонстрирующий ее всем вокруг, в какой-то момент спотыкается о чужой мужской горящий взгляд и начинает стремительно соскальзывать в безумие. Стремясь разрешить сомнения в верности Стеллы, он велит ей принять всех мужчин деревни в постели, чтобы узнать, нет ли кого-то, кого жена захочет спрятать от его потенциальной мести и откажется принять – ее настоящего возлюбленного.

Актер Павел Деревянко – талисман постановщицы, когда-то ею и открытый талант, занят в роли Бруно, пару ему составляет молодая звезда моссоветовской сцены Юлия Хлынина. Начало их любви избыточно идиллично. Бруно, светясь лицом и штиблетами, о несравненной своей жене рассказывает Эстрюго – здесь этот персонаж в белом костюме, сыгранный Леонидом Фоминым, не слуга, а некий воображаемый друг Бруно, его внутренний голос. Слова Бруно мешаются с птичьим щебетом, стена за спинами героев расцветает приторно-сиропными красками цветущего сада. Не менее кукольно-картинна и Стелла – перебирая тонкими ножками, она грациозно перебегает по сцене, принимает миленькие позы, бренчит на банджо о любви и чирикает с манерными подружками о муже и его подарочках, словно в инстаграме.

Когда страшные сомнения поражают сознание Бруно, фасад его дома идет трещинами и осыпается, а затем видеопроекция покажет кишащих насекомых – это ад, в который рушится Бруно, увлекая туда жену. В любви этих двоих нет сомнений – но не потому, что они после коротенькой разлуки не могут намиловаться, а целуясь, оказываются на облаках – в густом дыму на сцене. Эти зефирно-облачные картины слишком напоказ, они шаблонны, как любовные письма Бруно, которые он, болтун и златоуст, пишет за всю деревню. Облачная глазурь ломается и обнажает истинную силу чувства супругов. Бруно агрессивен и страшен, когда заматывает Стеллу в серый плащ и мажет ей лицо черной грязью. Он вызывает сочувствие, когда в бреду умоляет ее отдаться другому, когда ломает в руке бокал и не видит крови, а потом по-звериному воет под дверью.

Ревность погубила его разум, и Стелла соглашается на измену, когда Бруно уверяет ее, что только так она может ему помочь. Ей омерзительна эта идея, но она приносит себя в жертву. Аллюзия на «Рассекая волны» фон Триера слишком явная, и действие обретает и трагические, и одновременно густо-цирковые, фирменно чусовские обертона.

Нина Чусова исследует тот кошмар наяву, в который может ввергнуть человека слишком сильное, неподконтрольное разуму и воле чувство. Забавная карикатурность, в которой до этого существовали герои, исчезает, и они перестают быть плоскими картинками. Став несчастными, они словно ожили, и сквозь прорехи беспощадной эксцентрики рвется настоящая ярость и боль. В мотивах живого оркестрика, играющего в ложе над сценой, возникают резкие, пронзительные ноты. Бруно в инвалидной коляске, с подведенными по-сутенерски глазами, в леопардовом пальто и с тростью, и Стелла-певичка в вульгарном макияже, в корсете и драных чулках – они превратили свой дом в варьете с занавеской, за которую ее то и дело уволакивают толпящиеся посетители в подтяжках на голых торсах.

Охрипшая и истасканная Стелла не видит никого, кроме Бруно, а он нежно целует ее, отрицая творящиеся на его глазах измены, и при этом параноидально ищет мифического любовника. Нарядившись в черное домино и носатую маску, он соблазняет Стеллу, измученную и усомнившуюся в своей любви к нему, шепча свои стихи прежних дней, и ненавидит ее за то, что она ему покорилась. Здесь он словно Сирано наоборот – его сладкие напевы вернули ему власть над сердцем Стеллы, но он сходит с ума от абсурдной измены жены ему с ним же. Эти двое нерасторжимо сплавились в адском клубке. Финал пьесы с бегством Стеллы с новым любовником здесь отменен – никто не сможет отвлечь ее от Бруно, как не сможет исцелить его от ревности, ни расцепить их болезненную связь. По этому адскому кругу они и продолжат ходить, как обещает нам открытый финал.

Чусова не столько рассказала историю, сколько показала картину той болезни, которая может поразить любого человека, узнавшего кошмарную подкладку любви. Это яркий, музыкальный, ироничный спектакль на трагическую тему – нельзя забыть больные глаза Деревянко на растянутом в улыбающуюся гримасу лице, когда ему кричат: «Как ты назовешь ублюдка, которого принесет тебе Стела?»; или скорчившуюся на перилах Хлынину, зло вопящую вниз: «Где она, эта любовь?». Любовь – это вообще-то ужас что такое, если вычесть из нее стишки, цветочки и фоточки в сердечках.

Поставленный с хулиганским изяществом спектакль обращается к зрителю с такой режущей откровенностью, какой давно не было на сцене.

teatral-online.ru